Учредитель: Префектура ЗелАО г. Москвы Учредитель: Префектура ЗелАО г. Москвы

МЫ НЕ ОСТАВИЛИ МОСКВУ (№40 ОТ 27 НОЯБРЯ 2015 Г.)

Лента новостейВСЕ »
Мероприятия скоро!
Октябрь 2021
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
2

Мероприятия 2 октября

Закрыть
5

Мероприятия 5 октября

Закрыть
6

Мероприятия 6 октября

Закрыть
7
Закрыть
8
Закрыть
12
Закрыть
18

Мероприятия 18 октября

Закрыть
20

Мероприятия 20 октября

Закрыть
22

Мероприятия 22 октября

Закрыть
25

Мероприятия 25 октября

Закрыть
27

Мероприятия 27 октября

Закрыть
28

Архив мероприятий »
Будущие мероприятия »

План мероприятий префектуры »

4 декабря в России празднуется одно из главных событий Второй мировой войны – 74-летие контрнаступление советских войск под Москвой, ставшее днем разгрома немецко-фашистских войск в 1941 году.

Но какими силами, какой ценой досталась эта победа? В октябре 1941-го Государственный комитет обороны СССР ввел в Москве осадное положение. К этому моменту из столицы уже были эвакуированы различные учреждения, включая Генштаб. Был отдан приказ минировать заводы, мосты и другие стратегически важные объекты.

Несмотря на масштабную эвакуацию, в городе оставались люди – те, кого позже назовут участниками обороны Москвы и тружениками тыла, те, кто не бросил свой город, а продолжил работать на фабриках и заводах, те, кто, несмотря на осаду, продолжал вносить свой вклад ценой здоровья и жизни в Великую Победу, приближая ее наступление.

Среди тех людей была и 23-летняя девушка Оля. Сегодня ветерану Великой Отечественной войны Ольге Николаевне Чулаковой 97 лет. Она наша с вами соседка-зеленоградка, награжденная медалью «За оборону Москвы», живет в 12-м мкрн района Силино. И вот ее история…

– Родилась я 25 мая 1918 г. в Вологодской области. В 10 лет осталась без родителей. Отец умер, когда мне было 9 месяцев.

Нас раскулачили в 1928 году.

Маму сослали на лесосплав. Она там простудилась и умерла. Когда нас раскулачивали, строго заявили: «Кто к себе их пустит, и тех раскулачим». Мне было негде жить, и в 11 лет я стала врагом народа.

Одна женщина все-таки взяла меня к себе. У нее были дочка и дед: «Иди ко мне жить. Пусть меня раскулачивают! Вон, пусть деда заберут!» (смеется – прим. ред.). А братья тогда убежали.

Когда шли нас раскулачивать ночью, маму соседка предупредила: «Тетя Дуня, пусть ребята убегают». Мама их разбудила, и они что успели схватить, в том и убежали.

В Москву меня привезла знакомая женщина – работать нянечкой. Мне тогда было 11 лет…

Когда меня привезли в Москву, соседи нажаловались, что я не прописана. Жила я тогда на улице Герцена (ныне – Большая Никитская – прим. ред.). Милиционер пришел и сказал: «Или прописывайте ее или даем 12 часов, и пусть уезжает, куда хочет». Тогда хозяйка квартиры написала заявление, и я пошла на прием к Надежде Крупской в Дом Союзов.

Крупская усадила меня в кресло, по голове меня гладит, а у меня слезы в три ручья, ничего не могу сказать. Я ей все рассказала. Она говорит: «Какое же самоуправство!». Раньше в паспорте писали социальное положение: рабочая, служащая, раскулаченная. Она распорядилась выдать документы с указанием: социальное положение – рабочая. В 16 лет я получила паспорт, там было указано – рабочая. А так у меня была только справка с пометкой «дочь кулака».

В 16 лет я пошла работать на завод им. Ф.Дзержинского. Сняла коечку в Долгопрудном. На заводе работала с эмульсией. Летом нормально, а зимой эмульсия холодная. Руки как у гуся красные, до сих пор их сводит…

Когда началась война, мне было 23 года. Нас отправили рыть противотанковые рвы.

Пробыли мы там месяц, потом нас отозвали на фабрику фасовать стрептоцид в пробирки. Мы носили белые халаты, как врачи, даже с маникюром ходили.

Потом начали делать тару для мин. Котел кипит с гудроном, а мы заливаем его в ящики для мин, причем залить его надо ровно. А ящики сколачивали старики, такие как я сейчас. Иногда гвозди мимо вбивали, а некогда рассматривать. Схватишь быстро и на гвоздь напарываешься. Правда, нам выдавали фартук резиновый до земли, резиновые сапоги, рукавицы. В этих рукавицах штук десять разольешь, потом в них пальцы уже не сгибаются, а норму-то надо выполнить. Тогда голыми руками продолжаешь гудрон заливать. И все время между пальцев были пузыри, гудрон-то горячий. Рядом бочка стояла с водой. Засунешь туда руки, а гудрон потом отрываешь вместе с кожей. Такая страшная работа…

Работали по 12 часов, а после работы на 2 часа лезли на крышу «ловить зажигалки» (зажигательные бомбы). Нам выдавали метровые щипцы, а на крыше стояли ящик с песком и бочка с водой, чтобы их тушить. Но, слава Богу, ни одна к нам не попала.

У нас во дворе было бомбоубежище. Там тоже стояли, дежурили. Дети бегут маленькие, женщины идут, на руках еще несут, а еще по двое за юбки держатся. Всех надо встретить, проводить, потому что темно, свет никакой нельзя.

41-й год был очень тяжелый.

12 декабря немцев погнали, и уже полегче стало. В 1942 г. нас перевели на 8-часовой рабочий день и давали выходные. Два раза в неделю проводили занятия – подготовка к военной обороне. Там я работала инструктором. У меня тогда признали порок сердца: обнаружили при сдаче крови для раненых. Мне потом выдали справку врачи.

Первую медицинскую помощь тоже учились оказывать в полевом госпитале. Учились носить на носилках раненых, бинтовать, накладывать шины.

Холодные были, голодные, а работали и не болели. Жили в избе-читальне. Спали на столах, на стульях.

В Кашире лес валили, делали завалы, чтобы танки не прошли, нас отозвали в конце декабря 41-го.

Мы работали на страну. Однажды начальник приходит и говорит: «Женщины, кричите «Ура!». Мы переглянулись – чокнулся. Спрашиваем: «В честь чего?» – «Война кончилась!». Кто-то заплакал, кто-то не поверил.

У меня один из братьев погиб – это Павел, а старший вернулся контуженный. У всех почти кто-то погиб: у кого муж, у кого сын… В войну так наголодались, что мысли были только одни: что бы поесть и уголочек свой маленький.

Но всегда, каждую минуту мы верили в победу. Всеми силами старались, не покладая рук, только чтобы фашистов выгнать с нашей земли. Если бы сказали работать день и ночь, то работали бы!

После войны я вышла замуж. В Долгопрудном нам с мужем дали квартиру. Потом переехали в Зеленоград в 1965-м. Муж работал на автобазе вулканизатором. Все делал на совесть: к нему всегда очередь. С 1950 по 1965 гг. я работала на 315-м заводе, штамповала хлебницы. Потом перешла на «Элион». План всегда выполняла на 150-200%. А в 1972-м, мне тогда было 54 года, я пошла на инвалидность.

Раньше, в Советском Союзе, жили, конечно, бедно, но весело.

Бывало, соберемся во дворе. Кто что принесет: кто капусту, кто огурец. Песни пели под гармошку, веселились. А сейчас? Живут богато, но закроются в своих квартирах…

У нас родилась дочь. Она сейчас живет в 1-м мкрн. У меня внуки, правнуки. У внучки уже две девочки. Внук живет в Люберцах. Муж Владимир Дмитриевич был фронтовик: ранения в руку и ноги. Один осколок всю жизнь так и бегал по нему, а потом заткнул сосуды. Он последние 6 лет без обеих ног был: из-за осколка ноги отняли. Я на колясочке вывозила его гулять.

Жизнь у меня, конечно, нелегкая. На своем веку много чего повидала. Но и людей известных многих видела: и И.Сталина на параде, и М.Горького, и К.Ворошилова. Горького видела, когда еще до войны нянечкой работала, и летом нас в деревню возили. Мы купаться пошли, а Горький по берегу мимо шел. Помахал нам. А у Ворошилова рядом с Долгопрудным была дача.

Мы за грибами пошли, а он мимо проехал на рыжем коне.

Не дай Бог повториться такой страшной войне. Сколько не рассказывай, словами это все равно не описать. Так и хочется сказать людям: «Берегите мир!».

Все эти богатства, деньги – приходящее, наживное. А мир – это наша жизнь. Не будет мира, не будет и нас.

Беседовала Н.СОЛОВЬЕВА

Новости Москвы